m_pavluchenko (m_pavluchenko) wrote,
m_pavluchenko
m_pavluchenko

Categories:

Перечитывая "Воображаемые сообщества"

Прикупил на позапрошлой неделе на книжной ярмарке ряд книг в том числе и знаменитые "Воображаемые сообщества" Бенедикта Андерсона. Несколько лет назад читал её в электронном виде, но впечатление было не то, видимо потому что в принципе не люблю читать с экрана компьютера. В бумаге совсем другое дело, поэтому перечитываю с куда большим удовольствием.

Некоторые левые, необоснованно делая упор на слове "воображаемые", пытаются доказать, что нации де нечто искусственное и наносное, не то что класс, который якобы "объективен". Между тем воображаемое не значит не существующее, это значит что оно существует в первую очередь в сознании тех кто себя к нему причисляет и на этом основании вполне реально.

Кстати класс в этом смысле не более объективен чем нация, класс "в себе" не осознающий себя и никак не проявляющий, ровно то же что и какая нибудь языковая или религиозная общность на основе которой может появится, а может и не появится нация. Класс "для себя" суть такое же сконструированное воображаемое сообщество, что и нация осознавшая себя таковой. Более того национальное самосознание, как показывает практика, даже более устойчиво и воспроизводится нежели классовое.

Напоследок приведу особо понравившуюся цитату из книги:

В эпоху, когда прогрессивные интеллектуалы-космополиты (не в Европе ли особенно?) привыкли настаивать, что национализм — чуть ли не патология, что он коренится в страхе перед Другим и в ненависти к нему, что он сродни расизму, полезно напомнить себе о том, что нации внушают любовь, причем нередко до основания пропитанную духом самопожертвования. Культурные продукты национализма — поэзия, художественная проза, музыка, пластические искусства — предельно ясно изображают эту любовь в тысячах всевозможных форм и стилей. С другой стороны, насколько редко на самом деле встречаются аналогичные националистические продукты, выражающие страх и ненависть! <...>

В какой-то степени природу этой политической любви можно вычитать из того, как языки описывают ее объект: это либо лексика родства (родина, Vaterland, patria), либо лексика родного дома (heimat или tanah air [ «земля и вода»; выражение, обозначающее у индонезийцев родной архипелаг]). Обе идиомы обозначают нечто такое, с чем человек от природы связан. Как мы видели ранее, во всем, что «дано от природы», всегда есть нечто не выбираемое. Тем самым национальность уподобляется цвету кожи, полу, родословной или эпохе, в которую довелось родиться, т. е. всему тому, что не дано изменить. И в этих «природных узах» человек ощущает то, что можно было бы назвать «прелестью Gemeinschaft» (нем. Общности). Иначе говоря, именно потому, что эти узы не выбирают, они и окружены ореолом бескорыстной преданности.

Несмотря на то, что в последние два десятилетия в литературе активно обсуждалась идея семьи-как-артикулированной-властной-структуры, основной массе людей такое представление определенно чуждо. Скорее, семья традиционно мыслилась как царство бескорыстной любви и солидарности. Так же и с идеей «национального интереса»: в то время как историки, дипломаты, политики и социальные ученые легко оперируют этим понятием, для большинства обычных людей, к какому бы классу они ни принадлежали, самая суть нации состоит в том, что в нее не вкладывается никакого корыстного интереса. Именно поэтому она и может требовать жертв.<...>

Смерть за Родину, которую обычно не выбирают, приобретает такое моральное величие, с которым не может сравниться смерть за Лейбористскую партию, Американскую медицинскую ассоциацию или, даже скажем, за «Международную амнистию», ибо это такие организации, куда можно по собственной воле войти и откуда можно по собственной воле выйти. Смерть за революцию тоже черпает свое величие в той степени, в какой ее воспринимают как нечто изначально чистое. (Если бы люди представляли пролетариат просто как группу, страстно жаждущую холодильников, праздников или власти, то насколько бы они, в том числе и сами члены пролетариата, были готовы отдать за нее жизнь?) Смех смехом, но, может быть, в той мере, в какой марксистские толкования истории воспринимаются (правда, не интеллектом) как заявления о непреложной необходимости, они тоже приобретают ауру чистоты и бескорыстия.


Лучше и не скажешь...
Tags: социология современности
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments